постоянная бланка

Чтобы пойти на вердикт по Довгию, я купила пиджак. Вечером пила только сок и легла спать пораньше.

Если честно, еще я купила белый лифчик и белые трусы. У меня не было белых трусов года три - только красные, черные, в цветочек и прозрачные. Ехала в суд и думала, что Довгию, наверное, обидно, что его обвиняет тот же прокурор и судит тот же судья, что обвиняли и судили битцевского маньяка Пичужкина. Еще я думала, что Довгию, наверное, обидно, что кто-то выбирает, какие трусы надеть, чтобы послушать, как его, Довгия, объявят виновным во взятке больше миллиона рублей, а у него, у Довгия, нет даже своей квартиры в Москве.

С другой стороны, Довгий если и обижается, то молчаливо. Он вообще неразговорчив. Молчал на очных ставках с фигурантами и свидетелями по одному из эпизодов дела ЮКОСа. В суде это молчание трактовали как давление на фигурантов и свидетелей в пользу одного из них. Молчал, когда в его кабинете шло оперативное совещание о страшном бандите Барсукове-Кумарине. Участвовать в споре Довгию было нельзя, потому что Бастрыкин тогда уже отстранил его от исполнения обязанностей. Довгий сидел в своем кабинете и ничего не говорил, глядя на совещавшихся следователей. В суде это трактовали как “молчаливое согласие на этапирование Кумарина в Петербург, чтобы тот мог сбежать”.

Молчал он и на встречах с засланным Валитовым, когда тот клал в центр стола телефон и упорно повторял “ну ведь как-то надо решать с деньгами! 750 тысяч! деньги-то большие… семьсот пятьдесят тысяч ведь. 300 и 450. триста и четыреста пятьдесят”. Разговоры записывались, Довгий молчал, дело шили.

Может, это была и правильная стратегия. Он ведь все-таки заговорил один раз. Теперь будет сидеть восемь лет. А у меня будет ненужный пиджак и связи.